Илье Рыбкину 26 лет. Днём он работает юристом в офисе, а в свободное время берёт камеру и снимает документальное кино о неформальной жизни Кемерова. В его портфолио уже два заметных проекта: полнометражный фильм о сибирских скейтерах «Дом на колёсах» и короткий метр о местной рейв-культуре «Громкость».
Мы поговорили с Ильёй о том, как найти общий язык с закрытыми комьюнити, почему кузбасские документалисты не знают друг о друге и стоит ли уезжать в Москву ради профессионального роста.
— Илья, расскажи, кто ты и с чего начался твой путь в кино?
— Я снимаю документальное кино, хотя по образованию юрист и до сих пор работаю по профессии. Снимать начал ещё в детстве: лет в одиннадцать мне купили простенькую мыльницу, и я не выпускал её из рук, пока она не сломалась. Более осознанно всё началось в 2016 году, когда поступил в университет. Я открыл для себя соцсети, подписался на спортивных фотографов, на проекты Red Bull. Стал выкладывать свои кадры, изучать российское и мировое сообщество.
Постепенно перешёл от фотографии к видео: зачем просто снимать, оглядываясь на рекламные референсы, когда можно делать что-то своё? Меня больше всего заинтересовала документалистика — она очень живая и ближе всего к реальности. Ты постоянно взаимодействуешь с живыми событиями, оставаясь их небольшой частью, наблюдателем. В 2020 году, выпустившись с юрфака, я твёрдо решил, что буду нарабатывать режиссёрское портфолио и полностью посвящу себя созданию кино.
— Как удаётся совмещать нервную работу юриста в офисе и творчество?
— Я с интересом учился на юрфаке и был уверен, что образование пригодится, но офисная юридическая работа — это достаточно нервная тема. Большую часть жизни мы отдаём работе, поэтому желательно тратить её на то, чем ты действительно горишь. До сих пор приходится постоянно лавировать между творчеством и рутиной, которая отнимает много сил.
Все съёмки проходят либо после работы, либо в выходные, либо в отпуске. Свой первый полнометражный фильм «Дом на колёсах» я монтировал именно в отпуске: взял месяц, раздробил его, две недели сидел зимой за монтажом, потом возвращался в офис, а оставшиеся две недели брал, чтобы отполировать кино и выпустить.
— Были ли авторы или проекты, которые повлияли на твой визуальный стиль?
— На меня очень повлиял французский фотограф Себастьян Занелла. Он ездил по миру и освещал нишевые андеграунд-сообщества: кубинских и египетских скейтеров, австралийских сёрферов, байкеров — ребят, которые были известны только в своей локальной тусовке. Ты смотришь на его кадры и понимаешь: именно на стыке их основного занятия и бытовых моментов раскрывается вся эстетика повседневности.
Ещё одним мощным референсом стали брендированные документалки, популярные до ковида. В России пионером была московская студия Stereotactic Production — в 2017-2018 годах она снимала для Adidas фильмы про электронные тусовки, в том числе про тогда популряный вичхаус и промо-группу «Скотобойня». Из зарубежного — 16-минутный альманах Red Bull про влияние музыки на автокультуру Лос-Анджелеса. Там были зарисовки обо всех: от шоссейных дрифтеров, перекрывающих перекрёстки ночью, до лоурайдеров. Я смотрел это и думал: у нас в Сибири тоже полно ребят, которые делают крутые вещи со своей особенной атмосферой, но о них никто не знает.
— Как ты вообще попал в эти закрытые тусовки? Ведь ты был человеком со стороны.
— Я сам из Топок, и в Кемерове из неформальной культуры не знал абсолютно никого — у меня была только профессиональная деятельность и пара школьных друзей. Чтобы войти в андеграунд-комьюнити, нужен серьёзный социальный навык. Пришлось побороть себя и учиться общаться с незнакомыми людьми, ведь у человека с улицы нет понимания их правил.
Первое время я просто изучал комьюнити со стороны: приходил на открытые мероприятия, следил в соцсетях, чтобы понять, чем они дорожат и как взаимодействуют. Первым «окошком» в этот мир стала тусовка BRSK, объединившая скейтеров, граффитистов и электронных музыкантов. Лично мы познакомились только в сентябре 2022 года. К ним приехали ребята из Новосибирска с презентацией фильма, устроили скейт-джем. Я просто взял камеру, пофоткал парней и скинул им кадры. Им понравилось, они предложили приходить ещё.
— И так началась работа над твоим первым фильмом «Дом на колёсах». Почему она растянулась на три года?
— Через месяц после знакомства я написал ребятам, что хочу снять про них кино. Изначально планировал небольшую зарисовку о том, как кемеровские скейтеры зимуют в маленьком закрытом парке на Южном. А они мне отвечают: «Слушай, а мы тут скейт-парк на Сотке строим». Я сказал: «Ни слова больше, завтра приеду».
Сами фигуры скейт-парка ребята построили за пару месяцев, к декабрю 2022 года. Но чтобы официально открыться как заведение и школа для детей, нужно было соблюсти огромное количество санитарных и пожарных требований — на это ушёл целый год. Выпускать документалку до открытия было нелогично, поэтому я продолжал за ними следовать: мы снимали поездки с мастер-классами в детские дома Яшкинского района, соревнования, копили материал, записывали интервью.
Всю зиму 2024 года я монтировал фильм, решал вопросы с авторскими правами на музыку, сам писал лоу-файный хип-хоп в качестве саундтрека. Подавались на кучу фестивалей, включая Beat Film, но никуда не прошли. В итоге дождались сентября 2025 года и показали кино в Москве на фестивале Grand Skate Tour, а затем устроили премьеры в Кемерове и Барнауле. Сейчас фильм висит на профильном стриминге Nonfiction. За прошлый квартал его посмотрело человек сорок, и это здорово, что абсолютно незнакомые люди за деньги смотрят локальную документалку.
— Твой второй фильм, «Громкость», посвящён местным рейвам. Говорят, ты так втянулся, что сам стал рейвером?
— Ну, мне понравилось!. Изначально у меня тоже был скепсис, многие смеются: рейв-культура в Кемерове, что?! Но я походил на вечеринки и понял, что скепсис необоснован: у диджеев хороший вкус, отличная музыка и высокий уровень организации.
В этот раз решил чётко ограничить себя рамками короткого метра – не больше 25 минут. Работал с промо-группой Guilty Pleasure: осенью 2024 года отснял тусовки и взял интервью, следующим летом доснял материал, посвящённый созданию электронной музыки, а зимой буквально за полтора месяца всё смонтировал. В этот раз решили не отдавать фильм на фестивали, а собирать аудиторию самостоятельно, привлекая локальные продакшены.
В процессе так втянулся, что сам стал частью команды. Например, недавно помогал организовать тусовку в аутентичном бетонном гараже на 170 квадратов – занимался промо и технической частью.
— Есть ли вообще в Кемерове сообщество режиссёров-документалистов?
— Сообщества нет, среда очень атомизирована, авторы никак не взаимодействуют между собой. Люди стараются что-то делать на очень неплохом уровне, но зачастую даже не знают друг о друге.
Недавно мы вместе с галереей «Костёр» пытались организовать День документального кино и искали авторов. Выяснилось, что у нас есть отличные работы от студентов РГИСИ и Института культуры. Один парень, например, круто смонтировал 20-минутную зарисовку в стиле «синема верите» о жизни своего факультета. В принципе есть те, кто снимает игровое короткометражное кино. Но глобальная проблема в том, что даже студенты разных вузов и взрослые независимые ребята до этого момента просто не пересекались. Отсутствие комьюнити — наша главная беда.
— Не возникает желания всё бросить и уехать из города, чтобы развиваться в индустрии?
— Это самый сложный вопрос. В 2020 году я начал всё это как раз из-за очень острого желания уехать. Я жил со стойким ощущением, что застрял, и думал, что в Кемерове нечего делать и это никому не нужно.
Но начав снимать, я понял, что сильно недооценил город. Оказалось, здесь очень много людей, с которыми можно делать крутые вещи: проекты нарастают вокруг тебя как снежный ком, появляются знакомства, коллаборации. Я эмоционально очень привязался к Кемерову и нашему сообществу. Однако логика подсказывает: шанс развиваться здесь и не упереться в потолок достаточно мал. Сколько бы мы ни говорили про децентрализацию, чтобы профессионально расти в кино, привлекать инвесторов и зарабатывать этим на жизнь, рано или поздно придётся перебираться в центр индустрии — в Москву. Но пока я планирую искать гранты или частный капитал на следующий проект именно тут.