В начале сентября в Кемерове пройдёт «Пелена» — первый в истории региона масштабный фестиваль медиаискусства. Нас ждёт завораживающее зрелище: больше десятка площадок, от ДК ГРЭС до смотровой «Красной Горки», где лазерные лучи и цифровые проекции столкнутся один на один с индустриальным пейзажем и дымящими трубами.
На первый взгляд, это кажется просто эффектным зрелищем. Но у идеолога и куратора проекта Евгения Курскова планы масштабнее: он уверен, что технологии могут изменить городскую среду и дать Кузбассу новые рабочие места.
Поговорили с Евгением о том, почему организаторы не побоялись ассоциаций со смогом, как цифровой код становится художественным инструментом и почему кемеровский зритель уже готов к сложным перформансам, даже если сам этого не подозревает.
— Название фестиваля «Пелена» отсылает к кемеровским туманам, зимним метелям и смогу. Обычно города стараются скрыть экологические проблемы, а вы сделали местную пелену частью визуальной (и идеологической) концепции. Как возникла мысль использовать привычную для Кемерова дымку не как проблему, а как часть художественной среды?
— Идея родилась коллективно. Мы собрали группу примерно из 70-80 человек и предложили пофантазировать над названием фестиваля медиаискусства в Кемерове. Показали примеры, задали направление и просто слушали участников. Несколько раз прозвучало слово «смог» — очевидно, с намёком на местный контекст. И где-то рядом возникла «пелена».
При этом я с самого начала убеждал команду, что название должно быть ёмким и образным, оставлять пространство для разных трактовок. Мне кажется важным дать художникам не готовую формулу, а достаточно широкое поле для размышления.
«Пелена» как раз работает в этом смысле. Это и ткань, которой укрывают младенца, и то, что скрывает, застилает или делает что-то невидимым. Но этот образ действует и в обратную сторону: может не только скрывать, но и менять восприятие окружающего. Туман, дым, снег или свет становятся фильтром, через который будничная среда выглядит иначе.
Поэтому для нас фестиваль — история не столько об экологии, сколько о состоянии среды. О том, как меняется восприятие пространства, когда между человеком и привычным миром возникает новый визуальный слой.
— Ты писал, что правильно организованная среда рождает таланты, а искусство оставляет в человеке след, который даёт плоды далеко за пределами региона. Какой именно след должна оставить «Пелена»? Как этот опыт может изменить Кузбасс в долгосрочной перспективе?
— Я бы сказал, что «Пелена» — это фестиваль с высокой интеллектуальной и технологической ёмкостью и, главное, с сильным человеческим капиталом вокруг него.
Медиаискусство обычно возникает на стыке дисциплин. В создании одного проекта могут участвовать художник, композитор, программист, инженер, архитектор, специалист по свету — и каждому мало разбираться лишь в своей области. Не обязательно быть экспертом во всём, но необходимо понимать, как твоя часть работы связана с задачами других.
Если ты, например, композитор, работающий в визуальной среде, тебе нужно представлять, как звук переводится в картинку, какие художественные возможности есть у изображения и насколько твоя идея вообще реализуема технически. Одной фантазии или нейросети недостаточно — необходимо понимать процессы, с которыми сталкиваешься, и уметь разговаривать с людьми из смежных областей.
Теперь перенесём это на сам фестиваль. Реализация сложного культурного проекта требует ровно тех же навыков. Нам нужно находить общий язык с государственными структурами, объяснять свои ценности инвесторам, разговаривать с художниками, техническими командами и, конечно, со зрителями. Это тоже междисциплинарный процесс.
Мне кажется, здесь и кроется один из главных эффектов нашего проекта. Сложные задачи заставляют выходить за рамки привычных профессиональных паттернов, учиться договариваться и видеть неочевидные связи. Нашему региону тоже нужно выходить за рамки привычной колеи — а такой шаг всегда требует определённых усилий.
Хотелось бы, чтобы «Пелена» оставляла именно такой след: не просто впечатление от нескольких необычных инсталляций, а понимание, что подобные вещи вообще могут происходить здесь. Кемерово должен восприниматься как центр промышленного региона и одновременно как город, способный самостоятельно производить сложные культурные и технологические продукты. Наш фестиваль может поставить Кемерово на ту же культурную карту, где уже находятся Нижний Новгород, Казань, Пермь, Красноярск и другие центры, в которых современная культура стала частью привычной среды.
Если посмотреть в масштабе одного человека — знакомство с медиаинсталляциями неизбежно приведёт его к давно известным, но по-прежнему неожиданным выводам: звук можно увидеть, а изображение способно звучать. И это не метафоры. Как и когда программирование стало художественным инструментом? Что вообще позволяет создавать современная инженерия?
Одно знание тянет за собой другое. Чтобы действительно разобраться в новых технологиях, приходится осваивать новые языки — программирования, визуальные, музыкальные, иностранные. А их изучение — это способ научиться шире видеть мир и точнее его описывать.
С экономической точки зрения здесь тоже есть практическая перспектива. Технологические компетенции сегодня всё глубже проникают в искусство: нужны люди, умеющие одновременно работать с кодом, светом, графикой, звуком и инженерными системами.
Если в Кемерове благодаря таким проектам сформируется среда, из которой вырастет технологическая продакшн-компания, способная создавать сложные мультимедийные музеи или экспозиции федерального масштаба, это даст гораздо больше, чем просто культурный эффект. Это новые рабочие места, уникальные компетенции, контракты и налоговые поступления в регион.
То есть мне интересно, чтобы «Пелена» работала сразу на нескольких уровнях: сначала человек получает впечатление, потом — любопытство, следом приходит знание, из него формируется компетенция, а уже из неё может возникнуть новая экономика.
— Для интерьерных выставок вы выбрали в том числе бывший ДК ГРЭС, где к потолку подвесят сферу. Почему потребовалось именно старое здание, а не современные площадки? Технологии как-то меняют восприятие таких исторических мест?
— Это отличный контрапункт. Медиаискусство почти всегда взаимодействует со средой. Помещать технологичные объекты туда, где их изначально быть не должно — это всегда создаёт мощный резонанс.
Классно, когда можно выйти за рамки стерильных галерейных залов и задействовать особенности самого здания или интерьера для усиления общего впечатления. Сталинский ампир — прекрасная декорация. Пустой заброшенный цех — отлично. Использовать естественное вечернее отражение в воде — великолепно. Поместить LED-экраны в лесу — одно удовольствие. Построить монстра из металлоконструкций в чистом заснеженном поле зимой где-нибудь по пути в Подъяково — кажется, такого ещё никто не делал, а это было бы очень по-сибирски.
— Ты чётко разделяешь обычный виджеинг и аудиовизуальный перформанс. Насколько привычен такой формат кемеровскому зрителю? Как объяснить человеку разницу между световым шоу и AV-перформансом?
— Я бы сказал, что граница здесь скорее эмпирическая, основанная на опыте. Для меня имеет значение степень вовлечённости художника в создание связи между звуком и изображением. Когда визуальная часть не просто сопровождает музыку, а становится самостоятельным языком, вступает в диалог со звуком и развивается вместе с ним, мы оказываемся в поле аудиовизуального перформанса.
Виджеинг тоже бывает сложным и авторским. Если человек годами собирал и систематизировал фрагменты разных произведений, создавал из них собственный язык под конкретные композиции, было бы странно назвать его обычным виджеем — это глубокая режиссура.
Но разницу на площадке вы почувствуете сразу. Это абсолютно магический союз звука и изображения, который завораживает. Когда ты одновременно слушаешь и смотришь, а граница между ощущениями начинает стираться — это даёт сильнейший эффект. В этом и заключается главная особенность аудиовизуального искусства.
— На фестивале будут участвовать студенты местного РГИСИ, то есть, можно сказать, совсем молодые специалисты без опыта. Насколько вообще в Сибири развито сообщество медиахудожников? Способны ли мы сами генерировать технологичный контент, не рассчитывая на приглашённых специалистов из Москвы, Казани и Китая?
— Без сомнения, способны. Такой контент может создавать даже один человек. Но от него это потребует концентрации огромного объёма технических навыков: нужно одновременно разбираться в программировании, графике, звуке и инженерии.
Если посмотреть на мировых хедлайнеров, то там мы почти всегда видим команды с разделением компетенций. Nonotak — это дуэт, где соединяются архитектура, музыка и визуальное искусство (вы могли видеть их работы в фильме «Джон Уик 4»). TUNDRA — коллектив из трёх человек. Dreamlaser — уже полноценная технологическая компания.
И здесь кроется существенный аспект для молодых людей. В индустрии огромное количество карьерных возможностей — не ограничиваясь ролью художника. Можно заниматься кодом, инженерией, светом, звуком, сценографией, продюсированием или техническим менеджментом. Причём освоить базовые навыки для входа в эту сферу сегодня довольно легко.
Начать можно, имея под рукой один только персональный компьютер. При желании первые шаги делаются и без дорогих видеокарт. Но учитывая любовь подростков к видеоиграм — думаю, у них с железом всё в порядке. Можно и вовсе начинать с карандашных набросков и собственной фантазии.
Главное здесь не техника и не университетский диплом, а желание создавать и готовность постепенно развиваться. Технологии становятся доступнее, а вот способность придумать интересную вещь и довести её до реализации по-прежнему остаётся главным ресурсом.
— Для Кузбасса «Пелена» — очень высокобюджетный проект. Как удалось убедить генерального инвестора «Город Талантов» и местный бизнес вложиться в столь масштабную историю?
— Мы просто показали, как во время аналогичных фестивалей выглядят Казань, Нижний Новгород и Пермь. Наши инвесторы любят родной город и желают ему и его жителям процветания.
В структуре бюджета существенная часть средств уходит на перелёты художников и приезд технических специалистов, которые будут настраивать инсталляции под конкретные локации. Это инженеры, программисты, профессионалы по свету и мультимедийным системам — люди, чьи компетенции находятся на стыке искусства и технологий.
Местные специалисты и технологические компании получают возможность работать бок о бок с командами, которые реализуют сложные проекты по всему миру, перенимать опыт и вживую видеть производство такого масштаба.
Я вообще настаиваю на том, что компании, занимающиеся сегодня медиа, светом и техническим продакшеном — это в значительной степени технологические бизнесы. И эти компетенции остаются в городе после того, как фестиваль заканчивается.
Поэтому я бы рассматривал эти вложения не просто как расходы на культуру. Это инвестиция в человеческий капитал, в знания и способность создавать сложные вещи. А если выбирать, куда вкладываться в долгосрочной перспективе, то интеллект — это одно из самых дальновидных решений для инвестора.
— Ты говорил, что в планах — сделать фестиваль ежегодным и за пять лет приблизиться по масштабу к Казани или Нижнему Новгороду, когда через площадки проходит треть населения города. Каким ты видишь фестиваль в 2027 году и какие идеи уже сейчас фиксируешь на будущее?
— Я недавно волновался, что одна девушка из нашей команды не отвечает в час ночи на сообщения — всё ли с ней в порядке. И только часа в три осознал, что она вообще-то просто спит. У нас в порядке вещей созваниваться в полночь, просто потому что пальцы устали от бесконечных переписок. Мы выкладываемся так в том числе ради того, чтобы иметь возможность повторить всё это в следующем году. Сейчас мы сфокусированы на текущем запуске. А дальше хотим видеть в сентябре столько гостей, сколько город способен принять.
Мне хочется, чтобы «Пелена» стала событием не просто для творческого сообщества, но и для всей городской экономики. Чтобы в эти несколько дней кафе, отели, такси и другие бизнесы чувствовали приток людей. Чтобы музыканты, отправляясь в тур по Сибири, привычно закладывали Кемерово в маршрут в течение всего года. Чтобы люди из других регионов приезжали сюда специально ради фестиваля.
И, конечно, чтобы появлялись студенты, которые увидят в «Пелене» не только выставку, куда можно прийти зрителем, а возможность проявить себя — сделать работу, поколлаборировать с художниками, войти в индустрию.
Именно таким я и вижу фестиваль в будущем: событием, которое на несколько дней заметно меняет город — культурно, экономически и человечески. И если через пять лет «Пелена» станет поводом приехать в Кемерово для человека, который раньше вообще не рассматривал этот город как туристическое направление, значит, мы всё сделали правильно.
— Ты наблюдаешь за культурной жизнью города больше двадцати лет. Как за это время изменился кемеровский зритель? Одинаково ли понимают «свободу» авторы из 90-х и современные медиахудожники?
— Такое сравнение будет очень сложным и рискует оказаться некорректным. Это разные времена и совершенно иной уклад — исторический, технологический. Давать оценку неоднозначному периоду девяностых с моей позиции было бы не совсем правомерно: тогда я ходил в школу, и мне было отлично! Лучше расскажу о технологической стороне вопроса.
Мне 39 лет. Я помню время, когда дома не было стационарного телефона — причём некоторые номера до сих пор храню в памяти. Застал появление интернета, первые мобильные, затем смартфоны — и все эти перемены произошли буквально за одну человеческую жизнь.
И здесь, мне кажется, произошла интересная перемена. Современный зритель физически научился воспринимать больше связей между явлениями. Он привык, что изображение может быть движущимся, звук — пространственным, объект — реагировать на его присутствие, а архитектура — становиться экраном.
При этом медиаискусство с одной стороны использует очень сложные технологии, а с другой — приближается к фундаментальным вещам. Оно работает со светом как со светом, со звуком как со звуком, с движением, пространством и временем, с последовательностью цифр в иррациональных числах, с формулами.
Если раньше художник обращался к свету как к визуальному свойству, то сегодня он может напрямую им управлять — интенсивностью, направлением, динамикой, взаимодействием с пространством. Со звуком происходит похожая история: он перестаёт быть частью музыкального произведения и становится физическим явлением, которое можно распределять в пространстве, направлять, синхронизировать с изображением и движением.
Человечество постоянно пытается добраться до фундаментального уровня устройства мира — понять, из чего он состоит и по каким законам функционирует. Искусство движется в ту же сторону. Художнику уже недостаточно просто изобразить свет — он может работать непосредственно со светом. Недостаточно передать движение — он способен сделать его материалом произведения. В каком-то смысле это естественный процесс: по мере того как мы глубже понимаем устройство мира, у нас появляется всё больше способов взаимодействовать с его свойствами напрямую.
В маппинге, например, архитектура перестаёт быть чем-то абсолютно незыблемым. Мы привыкли воспринимать здание как объект с заданными формами, границами и функциями. А когда на него проецируют изображение — эти формы внезапно начинают двигаться, разрушаться, исчезать и меняться. Само здание остаётся прежним, но наше представление о нём теряет устойчивость.
И это созвучно процессам в науке. Мы всё чаще стремимся разобраться не просто в устройстве окружающего мира, а в таких вещах, как природа времени, пространства, жизни и сознания.
Поэтому я бы сказал, что современный зритель готов к медиаискусству. Он не обязан знать все эти термины и понимать, как технологически устроена работа. Но он уже живёт в мире, где границы между физическим и цифровым, между изображением и объектом, между звуком и пространством постоянно размываются.
И в этом смысле медиаискусство не столько приучает зрителя к новым технологиям, сколько позволяет заново посмотреть на вещи, которые всегда были рядом с нами: свет, звук, пространство, движение, время. Просто теперь у художника появились инструменты, позволяющие обращаться с этим свободнее и сложнее.
— Ещё ты писал, что «Пелена» продолжает традиции кемеровской независимой сцены и знаменитого фестиваля SNK. Но тогда это был андеграунд без денег, а сейчас вы делаете высокобюджетный проект, привлекая крупный бизнес и власть. Как меняется понятие творческой свободы, когда уличное искусство перерастает в масштабное событие с коммерческими партнёрами и десятками согласований?
— Свобода предполагает ответственность. Само превращение небольших независимых инициатив в крупные культурные проекты — процесс не новый. То, что когда-то существовало в гаражах и закрытых сообществах, со временем становится частью массовой культуры: Apple, электронная музыка, уличное искусство или компьютерная графика когда-то тоже были уделом странных любителей.
Технологии, напротив, постоянно расширяют возможности для высказывания: появляются новые способы работать со звуком, изображением и пространством.
Вместе с ростом масштаба увеличиваются и обязательства — экономические, организационные, вплоть до безопасности зрителей. При выходе на новый уровень эти факторы выходят на передний план и, конечно, способны влиять на творческий процесс. Но у нас очень сильная художественная программа, которую едва ли можно упрекнуть в каком-либо ущемлении или стремлении к конформизму ради выгоды.
Фото: из архива Евгения Курскова, telegram-канал фестиваля «Пелена»